Что пошло не так в планах ЕС

Один из самых амбициозных санкционных проектов фактически зашел в тупик, а в деталях попытались разобраться в Euronews.

Первое препятствие создала сама Урсула фон дер Ляйен, которая во время презентации заявила, что новые ограничения будут вводиться в координации со странами G7. Таким образом, Брюссель фактически поставил себя в зависимость от решения партнеров, на которое не имел решающего влияния, в частности из-за политики администрации Дональда Трампа.

Уже позже Еврокомиссия изменила свою позицию, подчеркнув, что поддержка G7 не является обязательным условием. Кроме того, чрезвычайно важным шагом считалось обеспечение поддержки со стороны Великобритании – ведущей страны в сфере страхования P&I для судов.

Однако в конце февраля США и Израиль атаковали Иран, а движение через Ормузский пролив фактически остановилось. Поэтому идея запрета морских услуг уже не казалась столь привлекательной, а рыночные потрясения лишь укрепили позиции ее противников.

  • Греция и Мальта заявили, что без поддержки "Большой семерки" не согласятся на новые ограничения, предупредив о потерях для европейского судоходства и переходе российского нефтяного экспорта к конкурентам из Китая и Индии.
  • Кипр также разделял эту позицию, однако сохранял нейтралитет в связи со своим председательством в Раде ЕС.

На закрытых переговорах так называемый средиземноморский дуэт дал понять, что может прибегнуть даже к праву вето, и эту угрозу партнеры восприняли всерьез. При принятии 20-го пакета санкций инициативу одобрили лишь в принципе, а ее введение отложили на неопределенный срок.

Окончательно о запрете забыли в ходе подготовки 21-го пакета санкций. Представляя его в июне, Урсула фон дер Ляйен даже не упомянула идею, а вместо этого вновь сосредоточилась на ценовом потолке для российской нефти – механизме, от которого еще несколько месяцев назад фактически пыталась отказаться. А на саммите G7 во Франции этот вопрос вообще не поднимался.

Напомним, именно греческие компании входят в список тех, кто больше всего заработал на транспортировке российской нефти за последние три года, и речь идет о не менее 3,8 миллиарда долларов.